225

© Пихтов К.О., 20.03.2026

В феврале–марте 2026 г. произошли два важных события, имеющие отношение к вопросам ядерной безопасности. Речь идёт об интервью лидера Нигера А. Тчиани 13 февраля и о программном выступлении президента Франции Э. Макрона 2 марта. Мало связанные друг с другом на первый взгляд, они, при подробном рассмотрении, вскрывают нюансы деликатного спора, исход которого способен сыграть важную роль как в отношениях Парижа и Ниамея, так и в развитии ядерной программы Франции.

Говорит и показывает

13 февраля лидер Нигера генерал Абдурахман Тчиани в интервью национальному телевидению затронул тему уранового спора с французской горнодобывающей компанией Orano Group, на 90,33% находящейся в собственности властей Франции. Речь идёт о том, кому принадлежит партия урана, собственность на которую отстаивает французское предприятие. Впервые после июльского переворота 2023 г., когда Абдурахман Тчиани пришёл к власти, он смягчил свою позицию и заявил, что Ниамей готов передать Orano ту долю урана, которую эта компания добыла до смены власти в стране. «Eсли они захотят получить свою партию, мы бы могли отправить её на следующий же день и сами оплатить расходы на транспортировку», – подчеркнул он. [1].

Но речь в данном случае шла лишь о партии примерно в «сотню тонн». Всего же в Нигере остается порядка 1000 т необработанного урана, добытого Orano, стоимостью 240 млн долларов. Большая его часть была добыта в промежутке после переворота в июле 2023 г. и до июня 2025 г., когда власти в Ниамее окончательно национализировали рудник Сомаир (фр. Somaïr) – в нём у Orano была доля собственности 63,4%[2]. В этой связи французская компания настаивает на праве собственности на уран, добытый и после переворота. Ниамей же изначально предполагал продать добытую порцию урана неназванному покупателю и хотел сделать это через порт Ломе (Того), так как сам Нигер не имеет выхода к морю. Но Фор Гнассингбе – профранцузский лидер Того – дал понять, что не позволит это сделать[3]. Отношения Нигера с двумя другими соседями, имеющими выход к морю – Бенином и Нигерией, – также остаются напряжёнными из-за противоречий в вопросах безопасности.

Примечательно, что ещё до интервью Тчиани правительство Нигера создало 4 февраля «Комитет экспертов», который должен подготовить против Orano судебные иски. Сам же французский гигант еще в 2025 г. подал иск в Международный центр по урегулированию споров (МЦУИС) против правительства Нигера, протестуя против национализации активов. 23 сентября 2025 г. МЦУИС постановил, что Ниамей не может продать или передать весь хранящийся уран из-за спора с Orano[4]. Это существенно ограничивает окно возможностей для властей Нигера. В этой связи задача вновь созданного комитета экспертов состоит в подаче встречных исков в «любые национальные, региональные и международные судебные и арбитражные инстанции, в том числе даже во французские суды» против Orano. В декабре 2025 г. правительство Нигера уже объявило о намерении подать в суд на Orano в связи неправильной утилизацией её сотрудниками отходов при производстве урана на руднике в департаменте Арлит, на севере Нигера, что, по заявлениям властей, нанесло значительный вред окружающей среде. Но особых успехов Ниамею эта акция не принесла.

Груз без покупателя

Ещё одним элементом обстановки, повлиявшим на решение Нигера о передаче «застрявшего» урана, стала террористическая атака в ночь с 28 на 29 января 2026 г. на склад в международном аэропорту Ниамея, где и хранится спорная партия. Хотя атаку удалось отбить, инцидент создаёт для правительства Тчиани дополнительные риски.

Стоит напомнить, что уран для Франции имеет стратегическое значение, поскольку порядка 65% французской электроэнергии вырабатывается за счёт АЭС, что является высочайшим показателем в мире. Соответственно от поставок урана зависит и качество жизни французских граждан, и производительность французских предприятий. До переворота 2023 г. именно Нигер выступал основным поставщиком урана во Францию, а уже в 2024 г. французский импорт урана из Казахстана превысил соответствующий уровень из Нигера[5]. В среднем Франция импортировала примерно треть нужного ей урана именно из этой африканской страны, а в 2019 г., например, эта доля и вовсе доходила до 45%. Разведанные запасы урана в Нигере оцениваются в 336 тыс. тонн или 6% от всех мировых запасов[6]. Кроме того, уран из Нигера привлекателен достаточно высоким содержанием оксида урана в руде. Высококачественной рудой считается та, где содержание оксида урана находится на уровне 0,1% и выше. Например, если в руде из ЮАР это значение находится лишь на уровне 0,01%[7], то Нигер обладает самой высококачественной урановой рудой в Африке со средним значением 0,28%[8]. Из-за того, что Нигер оказался самым богатым на этот ресурс государством, его отношения с Францией после провозглашения независимости от бывшей метрополии выстраивались особенным образом: Париж десятилетиями обеспечивал сохранение дружественного режима в Ниамее для получения доступа к ресурсам страны. Значительным экспортером урана во Францию был и Габон, но его запасы истощились к 1999 г., а три урановых рудника, которые находились на территории самой Пятой республики, были закрыты к 2003 г. из-за истощения ресурсов. Таким образом в начале XXI в. Франция оказалась целиком зависима от импорта урана.

После переворота в Ниамее администрация Макрона смогла достаточно успешно диверсифицировать импорт урана. В частности, были заключены соглашения в 2023 г. с Казахстаном (37% мировой добычи урана) и в 2025 г. с Узбекистаном (3% мировой добычи урана) об увеличении поставок, увеличены объемы импорта из Намибии и ЮАР, началось сближение с новым партнёром на этом рынке – Монголией, где Макрон побывал с визитом еще в июне 2023 г., а в 2025 г. компания Orano получила право на добычу урана в монгольском месторождении Зоовч Овоо. Но если будет шанс, то Париж вряд ли откажется от возможности снова заполучить преференциальный доступ к высококачественному урану из Нигера.

Таким образом, февральский шаг Ниамея навстречу Франции объясняется как ситуацией в сфере безопасности (опасения насчёт новых атак террористов на столичный аэропорт), так и тем, что круг потенциальных покупателей добытого урана довольно ограничен. Например, Иран – явный интересант в приобретении урана – пока что не сможет приобрести этот ресурс, находясь с 28 февраля в состоянии прямого военного конфликта с США, Израилем и их союзниками на Ближнем Востоке. Китай, чьи компании присутствуют в Нигере с 2007 г., опасается дополнительных инвестиций в эту страну из-за её внутренней ситуации в сфере безопасности. Наконец, хотя в 2025 г. Минэнерго Нигера заключило меморандум о сотрудничестве с «Росатомом», рассчитывая возвести с помощью российских специалистов свою первую АЭС, всё та же сложная ситуация в сфере безопасности препятствует этому.

В итоге значительный бюджетный дефицит в стране[9], помноженный на продолжающийся кризис в сфере безопасности вынуждает власти страны пойти на сотрудничество с Парижем. Не исключено, что дело кончится передачей всей спорной партии, хотя это и может ударить по имиджу военных, идеологический курс которых строится на антифранцузской риторике. Но Франция традиционно является ключевым торговым контрагентом для Нигера. Даже в 2024 г., после переворота, Франция оставалась первым импортером товаров из этой страны, при этом французский импорт на 98% состоит из цветных металлов, к которым непосредственно относится и уран. То есть именно Франция обеспечивала значительные влияния в экономику сахельской страны: до трети бюджета Нигера пополнялось за счёт доходов от продажи урана. При этом Orano покупала этот ресурс по цене в 3-4 раза меньше рыночной.

Новый ядерный курс Макрона

Наибольшая интрига в дискуссиях о спорной партии урана в текущей внешнеполитической ситуации кроется в том, что уран используется Францией не только для работы атомных АЭС, но и для производства ядерных вооружений. В этом свете новыми красками играет второе важное событие на «урановую» тему – это программная речь Э. Макрона от 2 марта. В ней президент изложил суть новой доктрины «передового сдерживания», сделав ряд важных заявлений. Он, в частности, пообещал, что Франция продолжит наращивать свой ядерный арсенал, но больше не будет отчитываться о количестве имеющихся у неё боеголовок. На данный момент их число оценивается в 290 единиц, что делает ядерный арсенал Пятой республики четвёртым по величине в мире. В контексте провозглашённой доктрины в чрезвычайных обстоятельствах допускается и размещение французских самолётов с ядерным вооружением в восьми европейских странах: Бельгии, Великобритании, Германии, Греции, Дании, Нидерландах, Польше и Швеции. В этом контексте поставки урана из Нигера могут сыграть свою роль в наращивании французского ядерного арсенала[10]. Но это опасный шаг, который подрывает действующий режим нераспространения.

10 марта постоянный представитель Франции на Конференции по нераспространению Анна Лазар-Сюри разъяснила позицию Пятой республики по этому вопросу. Она отметила, что Париж вынужден пойти на увеличение своего ядерного арсенала, поскольку Россия, КНР и США наращивают свои ракетные потенциалы и средства противоракетной обороны. Кроме того, Франция видит спад энтузиазма Вашингтона в вопросе сохранения присутствия ядерного оружия США в Европе, что, по мнению французской стороны, представляет угрозу безопасности Старого Света. При этом подчёркивается, что в рамках доктрины «передового сдерживания» страны, в которых будет размещено французское ядерное оружие, не будут обладать возможностью самостоятельно применять его, такое право останется исключительно у президента Пятой республики[11]. Здесь возникает вопрос о несоблюдении Францией режима ядерного нераспространения согласно статьям I и II Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО)[12], но Париж настаивает на том, что никакого нарушения нет, так как оперативный контроль остается только у Франции.

Таким образом, потенциальный возврат доступа к качественному и дешёвому урану из Нигера может не только помочь атомной энергетике Франции, но и сыграть на руку президенту Э. Макрону в его попытке перекроить расстановку сил, влияющих на ядерное сдерживание в Европе. Это может иметь далеко идущие последствия для ситуации в области безопасности в Европе и, вероятно, для потенциальных переговоров с Россией в контексте выстраивания новой системы европейской безопасности.