139

used images: Leaders of the United States, South Korea, and North Korea // Internet

© Давыдов О.В., 23.08.2026

В прошедшие дни ситуация на Корейском полуострове и вокруг него внезапно пришла в движение. Этому способствовал целый ряд обстоятельств.

15 августа 2026 г. президент Республики Корея Ли Чжэ Мён в своём выступлении по случаю очередной годовщины Освобождения страны наряду с традиционными призывами к возобновлению межкорейского диалога и налаживанию отношений мирного сосуществования между Севером и Югом Кореи внёс также и крупную инициативу об осуществлении шагов с целью формального завершения Корейской войны 1950–1953  гг. Он, в частности, предложил провести переговоры между «непосредственно вовлечёнными сторонами», результатом которых могла бы стать замена нынешнего соглашения о перемирии новым «режимом мира» и создание «многоуровневой системы безопасности» с целью недопущения эскалации напряжённости и купирования возможных кризисов в будущем. В ходе состоявшегося на прошлой неделе визита в РК министра иностранных дел КНР Ван И южнокорейский лидер подробно изложил китайской стороне, которая рассматривается как потенциальный участник предлагаемого формата, суть этого плана.

Впечатление от новых идей администрации РК было несколько смазано ввиду серии политических экспромтов со стороны президента Трампа, который, проявив неожиданное внимание к корейским делам, предпринял шаги, заставшие своего союзника врасплох. Прежде всего, без предварительного согласования с Сеулом он распорядился о значительном сокращении масштабов совместных американо-южнокорейских военных учений Ulchi Freedom Shield буквально за сутки до их начала. Южнокорейцы узнали о принятом решении не через официальные каналы, а из комментариев самого Трампа в социальных сетях.

Глава Белого дома обосновал своё решение сразу многими причинами – учения слишком дорогостоящие, а для США нет необходимости чрезмерно вкладываться в обеспечение обороноспособности страны, которая не стремится поддерживать действия союзника в других регионах, включая военные операции против Ирана. Но главное это то, что сам факт проведения учений посылает «неправильный» сигнал Северной Корее, которая вправе рассматривать их как враждебные действия. Тем более что Пхеньян, дескать, демонстрирует в последнее время неплохое поведение. При этом Трамп дал понять, что Вашингтон установил и поддерживает контакты с руководством этой страны, и северокорейцы уже положительно откликнулись на его предложения о диалоге. Эти сенсационные откровения быстро породили разного рода спекуляции, в частности о том, что встреча Трампа с лидером КНДР Ким Чен Ыном может состояться осенью этого года, например в контексте предстоящего саммита АТЭС в Шэньчжэне (ноябрь).

Реакция Пхеньяна на это была довольно сдержанной и расплывчатой: там не подтвердили, но и не опровергли утверждения президента США. Заведующая отделом ЦК Трудовой партии Кореи Ким Ё Чжон (сестра Ким Чен Ына) в своем публичном заявлении сообщила, что не располагает сведениями о коммуникациях по линии «высшего руководства» КНДР и США. Вместе с тем она воспользовалась поводом для напоминания о корейской линии по ряду вопросов. По её словам, не следует смешивать действительно хорошие личные отношения между Ким Чен Ыном и Трампом с характером межгосударственных отношений, которые остаются враждебными вследствие политики американской администрации. Поэтому даже разовое сокращение параметров военных учений на полуострове мало что может изменить. В складывающейся ситуации Пхеньян оставляет за собой право на самооборону для нейтрализации существующих угроз безопасности. Таким образом, вопрос о возможности диалога с Трампом в будущем по-прежнему остается открытым: у Пхеньяна нет пока ни категорического отказа от него, ни намерения ему активно содействовать. Вместе с тем ясно даётся понять, что две страны ещё очень далеки друг от друга, и именно от действий американской стороны зависит, удастся ли каким-то образом сократить эту дистанцию.  

Нужно ли говорить, что инициатива Сеула о проведении многостороннего мирного диалога Пхеньяном была проигнорирована. В отдельном заявлении Ким Ё Чжон охарактеризовала Южную Корею как государство, не обладающее в полной мере суверенитетом и зависящее от США в военном и политическом отношениях, в силу чего в Пхеньяне не склонны воспринимать её как равного партнера по взаимоотношениям.

Если отвлечься от текущей политической риторики сторон и допустить вероятность неких закрытых контактов между США и КНДР, то главным становится вопрос о возможных целях гипотетических переговоров. В США и РК традиционно исходят из понимания того, что корнем всех бед и главным препятствием на пути корейского урегулирования является наличие у КНДР ракетно-ядерного потенциала, мощь которого в последнее время неуклонно и планомерно возрастает. На днях союзники практически синхронно озвучили свои представления о его параметрах, которые, что примечательно, существенно разнятся. По оценке Трампа, Пхеньян располагает 57 «мощными ядерными боеголовками», по данным же минобороны РК, у Севера не менее 80–120 таких боезарядов. Как бы то ни было, вплоть до последнего времени Вашингтон и Сеул в один голос выступали с требованием о полной и необратимой денуклеаризации КНДР, пусть и не одномоментно, но, по крайней мере, планомерно и на поэтапной основе. Примерно об этом шла речь и в ходе прошлых американо-северокорейских саммитов в 2018–2019 гг., которые, как известно, завершились безрезультатно, хотя Ким Чен Ын тогда был готов к широким компромиссам, включая демонтаж своего ядерного центра в Ненбене при условии встречных шагов со стороны США.

С тех пор многое изменилось. В Пхеньяне, который за прошедшие годы основательно вложился в развитие своих оборонных программ, исходят в настоящее время из того, что вопрос о «денуклеаризации» полностью и окончательно закрыт, настаивая на необратимости своего ядерного статуса. Ещё в прошлом году Ким Чен Ын изложил принципиальный подход, согласно которому взаимодействие с США возможно лишь при условии признания Вашингтоном существующих реалий, отказа от «враждебных намерений» и готовности установить с КНДР отношения мирного сосуществования. Твёрдость Пхеньяна в отстаивании своих позиций помимо прочего обусловливается и заметным укреплением в последний период внешнеполитического тыла страны, учитывая растущее понимание и поддержку со стороны России и Китая.

Трамп пока не торопится вносить ясность в вопрос о целях возможных переговоров с Северной Кореей. И это объяснимо. Если суммировать все последние высказывания по Корее главы Белого дома, равно как и представителей его администрации, то нетрудно прийти к заключению, что никакого нового «прорывного» видения путей решения «северокорейской проблемы» и нормализации отношений с КНДР у американской стороны нет.

Вполне понятно, что если ближайшей задачей будет методами давления или уговоров вновь попробовать убедить Пхеньян отказаться от обладания ядерным оружием, то саммит просто не состоится. Поэтому в экспертных кругах высказываются предположения, что Белый дом возможно попытается сместить фокус в сторону обсуждения таких тем, как заморозка ядерных программ, контроль над вооружениями, меры доверия и ослабления напряжённости на Корейском полуострове, снижение военных рисков. Тем не менее достаточно очевидно, что не только оперативно решить эти вопросы, но даже согласовать «с колёс» подобную повестку практически невозможно.  Поэтому даже при обоюдном взаимопонимании в подобном случае нужно будет договариваться о предварительном проведении полноценных экспертных консультаций, к чему стороны пока едва ли готовы.

Перечень американских требований к КНДР весьма обширен, однако до сих пор неясно, что американская сторона готова предложить взамен и на какие уступки может пойти, чтобы заинтересовать северокорейцев в переговорах. Перспектива проведения ещё одной символической встречи «под камеры» Пхеньян едва ли прельщает. С другой стороны, публично признать КНДР «легитимной ядерной державой», перезапустив отношения с этой новой точки, президент США едва ли сможет. В таком случае ему будет весьма непросто объяснить как союзникам, так и внутренней аудитории, почему США начали войну с Ираном, требуя свёртывания разработок в ядерной сфере, но одновременно не возражают против наличия военного ядерного потенциала у Пхеньяна.

Сейчас более уместно предположить, что встреча с Ким Чен Ыном осенью этого года понадобилась Трампу преимущественно по причинам внутриполитического характера. Создание коротко живущей «сенсации» на корейском направлении, пусть даже без последующего значимого результата, важно, чтобы попытаться отвлечь внимание от нерешённых проблем на других участках, прежде всего тупиковой ситуации в конфликте с Ираном. Однако такие расчёты, если они действительно присутствуют, строятся на очень зыбкой основе. Северная Корея остаётся сложным и несговорчивым партнером, которая давно уже определилась со своими базовыми интересами, стратегическими целями и задачами. В принципе известное улучшение отношений с США Пхеньяну не помешает, поскольку это позволило бы внести разлад в американо-южнокорейский альянс, а в более долгосрочной перспективе – вести сложное внешнеполитическое маневрирование в треугольнике Вашингтон – Москва – Пекин.

Тем не менее сейчас северокорейцы, похоже, не испытывают особых иллюзий насчет подлинных намерений Вашингтона и скорее всего, согласятся вести субстантивный диалог на высоком уровне лишь при условии получения зримых и реальных результатов. Протягивать же руку Трампу лишь для того, чтобы бескорыстно помочь ему сохранить лицо и поддержать пошатнувшуюся репутацию, в Пхеньяне вряд ли посчитают целесообразным. Таким образом перспективы саммита пока остаются неопределёнными, хотя нельзя исключать, что стороны продолжают прощупывать взаимные позиции на предмет поиска точек их соприкосновения.