147

used image: South Korean President Lee Jae Myung met with Chinese President Xi Jinping // Internet

© Давыдов О.В., 10.01.2026

Недавний визит президента Республики Корея в КНР стал очередным этапом в деятельности Сеула, нацеленной на нормализацию и укрепление отношений со своими ближайшими соседями. Если во второй половине прошлого года демократическая администрация РК сконцентрировалась на выстраивании новой модели взаимодействия с основными военно-политическими союзниками – США и Японией, то затем пришло время уделить внимание связям с Китаем, не менее сложному партнёру и вместе с тем конкуренту.

В предшествующий период эти отношения развивались противоречиво. Экономический фактор продолжает занимать в них приоритетное место. Хотя в последние годы обороты двусторонней торговли несколько сократились ввиду постепенной переориентации торговых связей Южной Кореи на США, Китай остается её ведущим партнером в этой области. В 2025 г. объём взаимной торговли, по предварительным оценкам корейской статистики, составил 246 млрд долларов (южнокорейский экспорт – 117,8 млрд долл.). Если в прошедшие десятилетия корейские финансово-промышленные корпорации активно инвестировали в Китай, рассматривая эту страну как производственную базу для увеличения экспорта высокотехнологичной продукции, то теперь положение выравнивается. Китайские технологические и торговые гиганты (Xiaomi, AliExpress, Huawei) расширяют своё присутствие в инфраструктуре Южной Кореи и на её рынке услуг, а также розничных продаж за счет широких инвестиций и открытия «интегрированных» торговых центров. Таким образом, экономические системы двух стран всё более тесно переплетаются, создавая сложные структуры взаимодействия и соперничества.

Однако в области политических отношений складывалась иная, не столь впечатляющая картина. Заметное охлаждение началось ещё около десятилетия назад, вскоре после решения Сеула о развертывании в стране американских комплексов ПВО THAAD с системой мощных радаров дальнего обнаружения, что было воспринято Пекином как угроза безопасности. За этим последовали принятые в неофициальном порядке «меры наказания»: ограничения на распространение в Китае южнокорейского культурного контента, сокращение туристического обмена.

Свою негативную роль в усугублении сложностей сыграл и бывший президент РК Юн Сок Ёль, который в рамках своей «дипломатии ценностей» делал почти исключительно ставку на развитие взаимодействия с «идеологически близкими» партнерами – Вашингтоном и Токио. Определённый рост антикитайских настроений в общественно-политических кругах Южной Кореи был использован консервативными деятелями и ультраправыми группировками для формирования образа «плохого Китая», стремительно распространяющего «коммунистическое влияние» и препятствующего установлению «правильного» международного порядка. Сам глава государства, склонный к конспирологии, также приложил немало личных усилий,  чтобы посеять недоверие к соседу, бездоказательно обвиняя Пекин во вмешательстве во внутренние дела, вплоть до «причастности к фальсификации выборов» в РК и другой «закулисной» недружественной деятельности.

Президент Ли Чжэ Мён в ходе нынешнего визита в Китай ставил приоритетной задачей снять или максимально ослабить действие политических раздражителей, чтобы создать основу для «перезапуска» двусторонних отношений. Этому способствовал его дипломатический стиль, в котором идеологические принципы и мотивы мало котируются, а основной акцент делается на прагматический подход и экономические расчеты. Образец гибкости был продемонстрирован лидером РК в преддверии визита, когда он счёл необходимым изложить текущую позицию Сеула по тайваньскому вопросу. В интервью китайскому телеканалу CCTV Ли Чжэ Мён заявил, что близкие отношения Сеула с США и Японией не обязательно будут подразумевать автоматическую поддержку их позиций по Тайваню и конфронтацию с Китаем. Согласно нынешней южнокорейской формуле, «тайваньский вопрос остается самой острой нерешённой проблемой для Китая», при этом «мир и стабильность в Северо-Восточной Азии, включая вопрос об отношениях между двумя берегами тайваньского пролива, имеет первостепенное значение».

 Сам визит, прошедшие встречи и переговоры Ли Чжэ Мёна с Си Цзиньпином и другими китайскими руководителями, оставляют двойственное впечатление. С обеих высоких сторон прозвучало немало пафосных слов и цветистых призывов, иллюстрирующих важность достижения прогресса в отношениях. Особенно корейская сторона постаралась представить итоги саммита как крупный успех, указав на договоренности о ежегодном проведении встреч на высшем уровне, и о восстановлении регулярного стратегического диалога по линии внешнеполитических и оборонных ведомств.

Тем не менее, судя по доступным материалам, обсуждение практических вопросов двусторонней повестки шло далеко не гладко и выявило расхождения в позициях сторон. Одной из острых проблем является беспокойство южнокорейцев по поводу установки Китаем крупных стационарных конструкций в Жёлтом море, в районе, где сходятся морские границы двух стран. В Сеуле, в частности, полагают, что они могут быть объектами двойного назначения и использоваться в военных целях. Пока решения этого вопроса найдено не было, и условлено лишь продолжить консультации на рабочем уровне. По другому больному для РК вопросу о допуске корейского контента на китайский рынок услуг в области культуры (фильмов, гастролей артистов, продуктов поп-культуры) по сути, последовал отказ, хоть и сделанный в корректной форме. По словам Си Цзиньпина, «глубокий лёд тает медленно», поэтому для полноценного решения этого вопроса потребуется время и дополнительные усилия.  

Наиболее сложные дискуссии состоялись по вопросу о перспективах мирного урегулирования на Корейском полуострове. Как известно, Ли Чжэ Мён сразу после избрания на президентский пост в июле прошлого года решительно пересмотрел прежний конфронтационный курс в отношении КНДР. Он выступил в пользу примирения, предложил возобновить межкорейский диалог, а также вернуться к обсуждению вопроса об отказе Пхеньяна от ядерного оружия. Против ожиданий северокорейцы не просто проигнорировали эти сигналы, но в резкой форме заявили о том, что рассматривают РК как «враждебную страну» и не предполагают вести с ней какие-либо переговоры, независимо от того, какая администрация в данный период времени находится у власти в Сеуле.

В создавшейся ситуации правительство РК  избрало нестандартный путь своих дальнейших шагов. Вместо того, чтобы продолжить работу с Пхеньяном и находить приемлемые для него развязки, южнокорейцы включились в поиск влиятельных внешних «медиаторов» с тем, чтобы получить поддержку своим планам «со стороны» и оказать воздействие на руководство КНДР. Так, в ходе встречи с Трампом в Вашингтоне в августе прошлого года Ли Чжэ Мён лоббировал идею проведения американо-северокорейского саммита с тем, чтобы запустить процесс денуклеаризации и создать предпосылки для возобновления межкорейского диалога. Поскольку этот план реализовать не удалось, на этот раз Сеул использовал оказию, чтобы обратиться за помощью к Пекину. Корейская и китайская версии итогов обсуждения этого вопроса несколько расходятся. Если Ли Чжэ Мён посчитал, что его визави в принципе готов взять на себя роль посредника в отношениях между Пхеньяном и Сеулом, то китайская сторона в своих официальных комментариях ничем не подтверждает такой вывод. В ходе брифинга в МИД КНР в ответ на соответствующий вопрос была в очередной раз озвучена известная позиция о том, что Китай «продолжит играть конструктивную роль в целях сохранения мира и стабильности на Корейском полуострове».

Сейчас трудно однозначно сказать, насколько состоявшийся визит оправдал ожидания сторон. Ли Чжэ Мёну можно отдать должное: он проявил инициативу, чтобы прервать затянувшуюся паузу в двусторонних отношениях, призвав Пекин вернуться к обсуждению накопившихся вопросов. Это первый визит главы РК в Китай за последние шесть лет, и его вторая встреча с Си Цзиньпином за два месяца с учётом поездки китайского лидера в Сеул на саммит АТЭС. Суммируя позитив от встреч, можно прийти к выводу, что партнёрам удалось согласовать повестку двусторонних отношений на среднесрочную перспективу: определить круг вопросов, представляющих взаимный интерес, обозначить позиции, зафиксировать разночтения, там, где они есть, в ряде случаев создать механизмы урегулирования.

Однако в отличие от корейцев Пекин, похоже, не слишком торопится с распутыванием сложных узлов в отношениях, продолжая наблюдать за практическими шагами партнера. Высказывание Си Цзиньпина в ходе саммита о том, что «нужно стоять на правильной стороне истории и делать разумный стратегический выбор» в Сеуле услышали. Оно истолковано как намерение идти навстречу пожеланиям РК в вопросах сотрудничества не механически, но лишь в зависимости от её готовности дистанцироваться от участия в международных коалициях под эгидой Вашингтона, направленных против КНР. Другое «домашнее задание» – работа с внутренней аудиторией с целью изменения восприятия Китая в Южной Корее. По признанию Ли Чжэ Мёна, прозвучавшего в последние дни визита, устойчивость антикитайских настроений в общественных кругах страны сейчас становится одним из главных препятствий для прогресса в двусторонних отношениях.

В предстоящий период наиболее сложным для южнокорейских властей станет вопрос о том, как практически совместить два наиболее ключевых вектора международного курса страны – американский и китайский, учитывая, что Вашингтон всё более последовательно рассматривает Сеул как составную часть своего тихоокеанского «редута» против Китая. В прошлом либеральные администрации страны придерживались линии на «равноудаленность» по принципу – безопасность с США, а экономические связи – с КНР. Можно лишь предположить, что в современных условиях возможности для осуществления подобной двойственной стратегии как минимум будут сужаться.